Любовь (luvida) wrote,
Любовь
luvida

Categories:

История с продолжением. Майя Луговская

Некоторое время назад был у меня пост «Паустовский о Луговском».

И вот буквально на днях получаю комментарий. Анонимный (видимо, у человека нет аккаунта в ЖЖ):
«В Тульской области, в Белевском районе несколько лет назад была похоронена, проживавшая во Франции, поэтесса Майя Луговская. Имеет ли она какое-то отношение к поэту Луговскому?».

[Spoiler (click to open)]

Стала я «рыться на полках» интернета.
В Википедии про Владимира Луговского прочитала, что его последней женой была Елена Леонидовна Быкова (1914—1993), геохимик; прозаик и поэт, писавшая также под псевдонимом Майя Луговская.

О Майе Луговской упоминает в биографических воспоминаниях Людмила Голубкина - младшая дочь Владимира Луговского.
Вот что она пишет:
"... Зато с Еленой Леонидовной (Майей) я дружила бурно и страстно. Я просто влюбилась в нее. Ей это нравилось. Своих детей у нее не было, а потребность опекать и учить жизни была. Я ей даже звонила иногда из ближайшей телефонной будки, и мы болтали просто так, если у нее находилось для этого время".
А прочтите лучше весь рассказ Людмилы Голубкиной.
Пишет она интересно: о своём рождении, детстве и юности; о своей любви к отцу...


А Майя Луговская писала небольшие рассказы, которые можно прочитать тут.




[Рассказ Майи Луговской]

АННА КАРЕНИНА ИЗ ЧЕРНОМОРКИ
За стеной девочка Аня зубрит геометрию.
— «Величина угла не зависит от длины его сторон», — медленно произносит она.
А я смотрю на портрет. Он висит в комнате, где я живу. Это увеличенная фотография женщины с остановившимся взглядом. Красивое лицо, правильные черты, может быть, слишком тяжёлый подбородок — тяжёлая южная красота. Такие лица встречаются на Кубани. К портрету приколот чёрный бант.
Эта женщина бросилась под поезд.
— «…Биссектрисой называется прямая, делящая угол пополам», — заучивает девочка.
Её звали тоже Аней. Это мать девочки.
Шум поезда каждый раз заставляет меня вздрагивать. Железная дорога проходит где-то совсем рядом. Стук колёс отдаётся у меня в висках. Лучше бы закрыть окно. Оно выходит во двор. Обычный южный дворик, весь заплетённый виноградом. Огромные багровые кисти «изабеллы».
Осень. И потому так хрустален воздух и слышен каждый звук.
В маленьком промысловом посёлке, недалеко от Краснодара, я в командировке.
Меня устроили в этом доме вместо общежития. Сказали: «Хорошие люди, тихо».
Тихо. Но шум поезда… Как можно привыкнуть к нему?
— «…Через точку, взятую вне данной прямой, можно провести только одну прямую, параллельную этой прямой», — раздельно и бесстрастно повторяет девочка.
Евклидова аксиома. Непересекаемость двух параллельных. Но в пространстве Лобачевского они пересекутся в бесконечности и разбегутся в бесконечности и пространстве Римана. Вот условность истин.
«Хорошие люди, тихо…»
А поезд пройдёт — рельсы гудят, как струны. Ровные рельсы.
Усвоила ли девочка Аня, что параллельные рельсы пересеклись? У неё такие же, как на портрете, чёрные остановившиеся глаза.
— И глаза не зажмурила, как живые смотрели… — говорила мне бабушка. — Книга её натолкнула. Всё книгу она эту читала, «Анна Каренина». А что было промеж ними общего — ничего, только что имя. Аня — трудовая женщина, девчонкой ушла на фронт, с орденом Отечественной вернулась. С мужем честно жила. Та ведь никого не жалела, а моя всех… оттого и погибла.
Бабушка, мать покойной, женщина удивительная. Ни разу я не слышала, чтобы она повысила голос. Чуть свет — уже при деле и трудится допоздна. Старая, но хороша, как икона. Смотрела бы на неё не отрываясь.
Когда приезжает дедушка, вся светится добротой и радостью. Не знает, куда усадить его, чем накормить.
Старик работает сторожем на бахчах. Приедет, привезёт мешок арбузов.
— Праздник у нас. Дедушка приехал. Попробуйте наш калмыцкий чай. Дедушка у нас только калмыцкий любит.
Старик колготной. Подвыпьет и морочит ей голову. А она только лаской с ним, только лаской.
Дедушка похож на старого казака с картинки — усищи, да и брюки широки, как шаровары.
— Он у меня хозяйственный, — говорит бабушка. — Весь сад его рук дело. Кухоньку выстроил. Всё умеет. Только старенький теперь стал. И горе его сломило. Внучек должны воспитать, в люди вывести. Старшая у нас уже в институте. Оставила их нам она… — вздыхает бабушка.
Я никогда сама не расспрашиваю её, но о чём бы ни заговаривала со мной бабушка, неизменно она возвращается к этой трагедии.
Несколько раз в дом приходил зять — муж покойной.
Первый раз даже напугал меня. Вошёл ночью в мою комнату и стал рыться в комоде. Я проснулась, спросила, кто это?
— Не бойтесь, — ответил он. — Хозяин дома.
Забрал какие-то вещи и ушёл. Утром бабушка извинялась:
— Он у нас неотёсанный.
Как-то он зашёл днём. Упитанный, плотный, большеносый, широкоскулый, удивительно непривлекательный.
Бабушка, как бы оправдываясь, говорила:
— Конечно, Ане он не пара был. Она у нас красавица. Но что поделать, с фронта любовь пошла. Мы не хотели…
Стук колёс каждый раз пугает меня.
А бабушка не замечает. Как можно привыкнуть? Но может быть, просто горе не выходит у неё из головы?
— После войны она домой вернулась. Он ещё мужем не был, в армии ещё оставался. А как демобилизовали его, — прямо к нам. У неё ухажёров — отбоя нет, а он щупленький, худенький такой, носище здоровый… Это уж она его как борова откормила. «Распишемся, — ей говорит, — и всё. На фронте вместе были, мне, кроме тебя, никого не надо». Ну и тут она его пожалела… как на фронте. Ведь всё это у неё от жалости получилось. В сапёрах он был, каждый раз рисковал. Вот она и сошлась с ним на войне.
Жалостливая она у нас. А он не такой, не пожалел нашу Аню. Да и дочек своих не жалеет. Помогать не хочет. Всё на нас легло. А девчонкам и платьице надо, и туфельки. А что у нас с дедушкой? Только пенсия его одна. Вот и крутишься целый день, то — перешьёшь, то — заштопаешь. Дедушка в сторожа пошёл, индивидуальные бахчи сторожит. Тоже приработок, и арбузы едим. Виноград свой, огородик. Кое-как переворачиваемся.
— Но почему же вы не заставите его помогать дочкам? Что у него, новая семья?
— Помогать, говорит, не могу. Самому не хватает. Он ведь в заочном учится. Вот, говорит, окончу институт — тогда. Женщину себе завёл после Ани. У неё живёт, в соседней станице, а жениться не хочет. Говорит: не женюсь, такой, как Аня была, мне не найти. Как пол-литра выпьет — плакать начинает, всё вспоминает, как она на фронте его жалела.
Вечерами бабушка любит поговорить со мной. Сидим с ней в кухоньке, она рассказывает:
— Аня работала в Черноморке завмагом. Работала хорошо, звание отличника торговли имела. Никогда никаких недочётов не было. Но случилась беда. Подруга у ней Шурка, вместе они на фронте много тяжёлого пережили. Она и сейчас здесь в посёлке живёт. Одинокая, тоже завмаг. Попросила выручить, недочёт у неё получился. Не могла ей Аня отказать, возьми да и накладную ей подпиши. Пожалела. Та бы, конечно, деньги ей потом отдала. Отдала бы — и всё в порядке. Выручить её Аня хотела. Растрата у Шурки получилась. Мужиков водила. А они на чужую водку да на вино падки. Все вокруг неё крутились. Ну и тоже можно её понять. Одинокая она. Шурка ведь не знала, что так получится. А тут, как на грех, ревизия к Ане. Так, мол, и так, накладная подписана, — значит, товар принят, а товара нет.
В милиции судом пригрозили.
Для Ани это непереносимо было. Отличник торговли, все кругом уважали.
Конечно, деньги не такие уж большие были — одна тысяча новыми, десять, значит, по-старому. Всегда бы собрать могла. Продали бы что-нибудь, заняли. Не в этом дело. Стыда стерпеть не могла. Позора на весь посёлок. Ведь это хуже всего.
Ну и весь день продержали в милиции, совсем измучили… Её допрашивают, а она им:
«Ну, может быть, на сегодня хватит? Устала я, очень устала».
Про Шурку им — ничего. А ту как раз накануне в больницу увезли, по женским, значит. Аня к ней. Так, мол, и так, подтверди сама — просит Шурку. А та ни в какую: «В тюрьму по своей воле не пойду».
Домой пришла, мужу говорит: «Что делать будем, Вася?»
А он ей: «Опозорила ты меня на весь посёлок. Как я теперь людям в глаза посмотрю? И кто это тебе поверит, что ты Шурку выручить хотела?»
Тут Вася, конечно, неосмотрительно поступил. Не поддержал он её. Он ей, напротив, сказал, что позора не вынесет и жить с ней не станет. Не пожалел. Слишком уж правильный.
Он ей говорит, а она всё ходит взад-вперёд, ходит. Потом прилегла. «Что-то холодно мне, согрей меня, Вася». А он своё долдонит.
…Как она из дома вышла — никто не видел. И не поздно было. Идёт по насыпи прямо на поезд, машинист потом рассказывал, он сигналы подаёт, остановить не может… Она рукой махнула — и вперёд. И глаза не зажмурила, как живые смотрели…
Вот вызвал он нас сюда, Вася, значит. Говорит: «Оставаться здесь не могу, тяжело». Свой домишко мы продали и теперь у него живём. Казённый этот дом, от промыслов застроенный. Дедушка мне толкует: «Вот женится твой Вася, приведёт жену и вышвырнет нас. Останемся на старости лет без угла». Только мне думается, вряд ли он сможет нашу Аню позабыть.
Стук колёс отдаётся в моих висках.
Я вижу просящий, остановившийся взгляд на портрете, и каждый раз слышится мне: «Согрей меня, Вася, согрей».
— «…Квадрат гипотенузы прямоугольного треугольника равен сумме квадратов катетов», — учит Аня за стеной теорему Пифагора.
Вот она, премудрая земная геометрия. Всё доказуемо, понятно, ясно.
Поезд простучал, и опять тишина.

Tags: имена и даты, личность, про людей
Subscribe
promo luvida november 15, 2013 07:19 381
Buy for 20 tokens
Меня зовут Любовь. Я всегда рада добрым людям, и мне совершенно безразлично, каков ваш рейтинг, СК, социальное положение, раса, гражданство или национальность. Пишу я обо всём, что происходило, происходит и, возможно, будет происходить со мной и вокруг меня. Со мной можно не соглашаться и даже…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments