June 30th, 2013

ГрафоманюЯ

«Ромашки»

- Ой, а я очень даже люблю ромашки! Да нет, не цветы… Хотя, конечно же, цветы-ромашки я тоже люблю, только я про конфетки такие шоколадные, «Ромашки» называются. Я их с детства обожаю! В школу, помню, дадут мне копеечки на обед, а я на них по дороге «ромашек» этих самых куплю. 50 граммов, ровно три штучки. Мне их даже в кулёк не заворачивали. Помните, кульки из коричневой бумаги? А мне нравилось, чтобы в кульке они были…

Они всегда за чаем вели беседы, вспоминая своё детство, юность. Все трое были почти ровесниками, всем было уже за сорок, и хоть жизнь их проходила в разных уголках необъятной страны, у них было много общего.

[Spoiler (click to open)]

Насте очень нравился начальник, и она вся светилась от счастья, когда он стал вдруг ежедневно приходить пить чай в их с Люсей комнату. Человеком начальник был молчаливым и даже слегка угрюмым, а Настя молчала от смущения. И говорить всё больше приходилось Люсе. Тем более что ей было что вспомнить. Вот о конфетах, например…

Сколько времени прошло после этого разговора, Люся и не вспомнила. Только однажды начальник пришёл на чаепитие и принёс с собой бумажный кулёк, молча положил его на столик. Когда Люся, весело болтая, открыла кулёк, из него в вазочку посыпались… «Ромашки».

promo luvida november 15, 2013 07:19 381
Buy for 20 tokens
Меня зовут Любовь. Я всегда рада добрым людям, и мне совершенно безразлично, каков ваш рейтинг, СК, социальное положение, раса, гражданство или национальность. Пишу я обо всём, что происходило, происходит и, возможно, будет происходить со мной и вокруг меня. Со мной можно не соглашаться и даже…
розовое

Воскресный день, конец июня...

Нещадно жарит солнце. Лишь крайняя необходимость заставляет выйти из дома и сесть в машину. Несмотря на выходной, движение довольно интенсивное, поэтому торопимся обернуться поскорее, чтобы не попасть в поток дачных возвращенцев.
Строгино, около трёх часов пополудни. Все дела сделаны, теперь только домой! Выворачиваем со двора, чтобы, обогнув дом 19, выехать на улицу Твардовского. Прямо на тротуаре ничком лежит женщина в ярко-голубом махровом халате, с растрёпанными волосами и босиком. Рядом на металлической жёрдочке-ограде сидит другая и, крепко вцепившись в железку обеими руками, смотрит на лежащую. Алексей останавливается и выскакивает из машины:
– Что случилось? Что с ней?

[Spoiler (click to open)]

– Да вот... – медленно, почти по слогам произносит сидящая женщина, продолжая смотреть в ту же точку. – Шли... а она... упала... и лежит.
Алексей нащупывает артерию на шее лежащей:
– Пульс есть. Надо «скорую» вызвать. Как её зовут?
Женщина, которая на асфальте, при прикосновении к ней дергает ногой: точно живая.
Та, что как приклеенная сидит на железяке, поворачивается наконец в нашу сторону. Молодая, лет 25-30. Одежда чистая, по фигуре: чёрная, расклешённая юбка и чёрная же, тонкая с блёстками блузка. Тёмно-русые волосы аккуратно подстрижены. Довольно миловидная девица: чистое белое лицо, карие глаза с густыми, подкрашенными тушью ресницами и… остекленевший взгляд.
Первое подозрение, что женщина просто-напросто пьяна, начинает усиливаться.
С трудом «вытягиваем» нужную информацию: Нине М., матери нашей «собеседницы», 52 года. Отчество мамы дочура вспомнить не могла. Адрес подсказали любопытствующие бабушки, сидящие на скамеечке возле подъезда метрах в 20 от места происшествия.
Алексей набирает «03», и, судя по его репликам, начинается обычный в таких случаях долгий разговор с диспетчером: Кто вы? Кто вам пострадавшая? Почему номер семизначный? А может, она пьяная?
– Скорее всего, пьяная, – соглашается муж, – но у неё может быть инфаркт. Лежит на самом солнцепёке. Приезжайте и проверьте.
Я в это время пытаюсь «побеседовать» с дочерью, которая представилась Олей.
– Оля, вы пили?
– Упала вот, – обиженно поджав губы, сокрушается Оля, – мы с ней бутылку выпили…
– Как же можно в такую жару пить? Мама ведь не молодая, с сердцем плохо может быть… - "воспитывать" пытаюсь зачем-то.
– …У неё сердце больное, всё время корвалол пьёт. Мы в деревне были, целую неделю пили, – доверительно сообщает мне Оля.
– А дети у вас есть?
– Есть. Восемь лет. Сын.
– А где же он?
– Он с дедом ушёл куда-то. – Оля замолкает, но вдруг оживляется: – А мы в деревне были, целую неделю пили…
В течение всего времени, что мы находимся здесь, к «месту события» поочерёдно приближаются соседки со скамеечки: поглядят издалека и тут же возвращаются к своим подружкам. Некоторые зовут Олю по имени, но она на их зов реагирует лишь недовольным подёргиванием плеча: отстаньте, мол.
Услышав, видимо, что «скорая» всё-таки приедет, Оля смотрит своим остекленевшим взглядом прямо мне в глаза и просит:
– Вы врачам скажите, пусть они меня тоже заберут в больницу. Мне таблетки надо. А они не привезли. Только водку привезли. А еду нет. Вы им скажите, меня надо лечить, я психический инвалид.
Час от часу не легче!
От гаражей идут мужчина и женщина лет 40-45. Оказалось, что это соседи наших «девушек», приехали с дачи. Участливо расспрашивают, что произошло. Рассказывают, что семья вся пьющая, но мать (лежащая Нина) вроде бы не пила.
– Оля, а где Владик? – спрашивает соседка.
– Он с дедом ушёл куда-то. А мы в деревне были, целую неделю пили… – по третьему кругу, как заведённая, пускается в рассказ Оля.
Соседи пообещали, что отнесут вещи домой и вернутся. Правда вернулись и вместе с нами ждали «скорую».
Минут через 15 подъехала бригада медиков. Сдав пострадавшую «с рук на руки» специалистам, поехали дальше. Дорога, на удивление, оказалась свободной…

розовое

Воскресный день, конец июня...

Нещадно жарит солнце. Лишь крайняя необходимость заставляет выйти из дома и сесть в машину. Несмотря на выходной, движение довольно интенсивное, поэтому торопимся обернуться поскорее, чтобы не попасть в поток дачных возвращенцев.
Строгино, около трёх часов пополудни. Все дела сделаны, теперь только домой! Выворачиваем со двора, чтобы, обогнув дом 19, выехать на улицу Твардовского. Прямо на тротуаре ничком лежит женщина в ярко-голубом махровом халате, с растрёпанными волосами и босиком. Рядом на металлической жёрдочке-ограде сидит другая и, крепко вцепившись в железку обеими руками, смотрит на лежащую. Алексей останавливается и выскакивает из машины:
– Что случилось? Что с ней?

[Spoiler (click to open)]

– Да вот... – медленно, почти по слогам произносит сидящая женщина, продолжая смотреть в ту же точку. – Шли... а она... упала... и лежит.
Алексей нащупывает артерию на шее лежащей:
– Пульс есть. Надо «скорую» вызвать. Как её зовут?
Женщина, которая на асфальте, при прикосновении к ней дергает ногой: точно живая.
Та, что как приклеенная сидит на железяке, поворачивается наконец в нашу сторону. Молодая, лет 25-30. Одежда чистая, по фигуре: чёрная, расклешённая юбка и чёрная же, тонкая с блёстками блузка. Тёмно-русые волосы аккуратно подстрижены. Довольно миловидная девица: чистое белое лицо, карие глаза с густыми, подкрашенными тушью ресницами и… остекленевший взгляд.
Первое подозрение, что женщина просто-напросто пьяна, начинает усиливаться.
С трудом «вытягиваем» нужную информацию: Нине М., матери нашей «собеседницы», 52 года. Отчество мамы дочура вспомнить не могла. Адрес подсказали любопытствующие бабушки, сидящие на скамеечке возле подъезда метрах в 20 от места происшествия.
Алексей набирает «03», и, судя по его репликам, начинается обычный в таких случаях долгий разговор с диспетчером: Кто вы? Кто вам пострадавшая? Почему номер семизначный? А может, она пьяная?
– Скорее всего, пьяная, – соглашается муж, – но у неё может быть инфаркт. Лежит на самом солнцепёке. Приезжайте и проверьте.
Я в это время пытаюсь «побеседовать» с дочерью, которая представилась Олей.
– Оля, вы пили?
– Упала вот, – обиженно поджав губы, сокрушается Оля, – мы с ней бутылку выпили…
– Как же можно в такую жару пить? Мама ведь не молодая, с сердцем плохо может быть… - "воспитывать" пытаюсь зачем-то.
– …У неё сердце больное, всё время корвалол пьёт. Мы в деревне были, целую неделю пили, – доверительно сообщает мне Оля.
– А дети у вас есть?
– Есть. Восемь лет. Сын.
– А где же он?
– Он с дедом ушёл куда-то. – Оля замолкает, но вдруг оживляется: – А мы в деревне были, целую неделю пили…
В течение всего времени, что мы находимся здесь, к «месту события» поочерёдно приближаются соседки со скамеечки: поглядят издалека и тут же возвращаются к своим подружкам. Некоторые зовут Олю по имени, но она на их зов реагирует лишь недовольным подёргиванием плеча: отстаньте, мол.
Услышав, видимо, что «скорая» всё-таки приедет, Оля смотрит своим остекленевшим взглядом прямо мне в глаза и просит:
– Вы врачам скажите, пусть они меня тоже заберут в больницу. Мне таблетки надо. А они не привезли. Только водку привезли. А еду нет. Вы им скажите, меня надо лечить, я психический инвалид.
Час от часу не легче!
От гаражей идут мужчина и женщина лет 40-45. Оказалось, что это соседи наших «девушек», приехали с дачи. Участливо расспрашивают, что произошло. Рассказывают, что семья вся пьющая, но мать (лежащая Нина) вроде бы не пила.
– Оля, а где Владик? – спрашивает соседка.
– Он с дедом ушёл куда-то. А мы в деревне были, целую неделю пили… – по третьему кругу, как заведённая, пускается в рассказ Оля.
Соседи пообещали, что отнесут вещи домой и вернутся. Правда вернулись и вместе с нами ждали «скорую».
Минут через 15 подъехала бригада медиков. Сдав пострадавшую «с рук на руки» специалистам, поехали дальше. Дорога, на удивление, оказалась свободной…