Любовь (luvida) wrote,
Любовь
luvida

Category:

Жили-были старик со старухой...

Хотела частями публиковать, но муж посоветовал сразу весь рассказ выложить. Думаю, он прав...

Жил-был Тюха-Матюха. Вообще-то у него нормальное имя когда-то было, человеческое. Но давно уже все кликали его Тюхой-Матюхой, так что старик и сам своё название позабыл.

А жил Тюха-Матюха со своей женой Тётей Мотей. Её, кстати, тоже раньше как-то по-другому звали. Хорошее имя у неё было, ласковое. Тюха-Матюха всё пытался вспомнить… Но только лоб наморщит, задумавшись, как тут же раздаётся ворчливый голос Тёти Моти:

- Чего ты, старый, замечтался опять? Расселся чего? Иди-ка лучше делом займись. Дровей наколи, што ль…

Это она нарочно старика прочь отсылала, чтобы не мешался. А то неровён час – опять есть запросит. А ведь только из-за стола…

Тюха-Матюха не то, что побаивался Тётю Мотю, просто связываться не хотелось. Она ведь, привереда языкастая, словом, что бритвой, режет - до крови. Потому сразу и починал старик собираться: валенки наденет, шапку нахлобучит и уж совсем, было, дверь открывать станет, да тут и вспомнит:

- Каки таки дрова, Тётя ты Мотя! Ты чего удумала?! У нас вон батареи давно, зять соорудил, а ты всё меня по дрова посылаешь… Совсем сбрендила, старая… Щец бы лучше каких сварганила, чем у телека-то сиднем сидеть…

А Тётя Мотя к старости-ти вовсе разленилась. Сидит себе целыми днями да сериалы смотрит. Сначала-то всё заморские шли. Про богатых, которые плачут. Или ещё про других, только имена у них больно мудрёные, и не запомнишь. А потом уж на наши, российские, переметнулась. И, что любопытно, «подсела» бабка на детективы. Вот хлебом её не корми, а дай про ментов да бандитов посмотреть. Лёху Николаева прямо как родного полюбила.

- Чего, - говорит, - не видала я, што ль, обыкновенной-то жизни? И про любовь всё знаю, - чай тоже молодая была. И про мужей-пьяниц…

Тут Тётя Мотя голос грозно повышала и на Тюху-Матюху многозначительно взглядывала. Тюха тут же вжимал голову в плечи и начинал чем-то усиленно заниматься: очки искать или в газету вчитываться. Услышал, значит! Если же бабка считала, что Матюха её не учуял, то так и продолжала, ещё более возвысив голос:

- Ох, уж про пьяных-то мужей мы мно-о-ого чего знаем. Мно-о-ого мы видели и слышали…

Так и гундосила об одном и том же, пока Матюха вконец не осерчает и не уйдёт на улицу, хлопнув дверью. Тогда Тётя Мотя опять своё щупленькое тельце в кресло уютненько устроит и дальше себе наблюдает, как экранные Ларин с Дукалисом бандюганов на чистую воду выводят.

А старик выйдет на крылечко, сядет на лавочку, притулившись к ограде, и давай про былую жизнь свою вспоминать… Вся-то она, долгая, перед ним пробежит. А всё больше про Аринушку свою ненаглядную вспоминает. Как увидит её в мечтах своих, так обязательно из глаза непрошенным гостем слезинка выкатит. Красивая она была, Аринка-то, бойкая, весёлая. За словом в карман не лезла. Этим только Тётя Мотя на неё и похожа.

- Ну вот, - встряхнулся Тюха, - опять она, Тётя Мотя треклятая, и тут мешается. До чего зловредная бабка! Сама из себя вся сухонькая – в чём только душа держится, - а силушку над ним заимела неимоверную…

Посерчав немного, старик успокоился, и опять в памяти возникла ладненькая фигурка Аринушки ненаглядной. Уж как он её любил! На руках носил. А чего не носить-то? Уж больно миниатюрная была, «карманная» - как в деревне говорили. А он собой парень видный: высокий, могучий. Легко ему было на руках её носить. Уж она зальётся, бывало, звонким смехом – прямо как будто колокольчик у него в ушах звенит…

- И где тебя черти носят? – вплетается вдруг в приятные воспоминания скрипучий голос бабки. – Иди уж, чёрт ненасытный, налила тарелку-то…

- Сериал, видно, закончился, - сердито подумал старик. Э-э-эх! Кряхтя, поднялся и пошаркал на зов жены да на запах, доносящийся из кухни. В последнее время всё время голод Матюху мучает. Только вроде пошамкает, и часа не пройдёт, а уж голод опять подступает, кишки выворачивает. Прямо как в далёкой молодости, когда силушку набирал. Время-то не очень сытное было, и куску ржаного хлеба был рад. Нынче-то дочка с зятем как приедут из города-то, дак всякого хлебушка навезут, про какой раньше и не слыхивали. Старик заторопился, по два раза Мотя-то не зовёт…

На столе уж стояла полная тарелка щей – горячих, с дымком.

- Руки-то вымой! – Не преминула напомнить старуха.

Вот ведь стервоза, а то он сам не знает! – Подумал Тюха. Но промолчал, очень кушать хотелось. Тарелка быстро пустела. Старик понял, что досыта одной тарелкой не наестся, но как старухе сказать? Опять ведь попрекать станет. И старик решился на свою обычную хитрость.

- Что-то соли, что ли, маловато, - пожаловался он и тут же быстро сыпанул щепотку соли в тарелку. Попробовал, головой покачал:

- Солоновато теперь. Подлей-ка чуток, старушка.

Фокус удался, Мотя подвоха не заметила, целый половничек наваристых щей подлила.

После обеда Тюхе было отведено законное время для отдыха. Со спокойной душой шёл старик в спаленку подремать. Да куда там! Только голова подушки касалась, опять цветные картины лихой молодости всплывали перед глазами. Прямо чередой шли. И родителей своих живыми ещё видел. Вот отец с войны вернулся – радости в доме было! Живой, да ни одной царапины, хоть всю войну от звонка до звонка в пехоте прошёл. Из всей деревни только два мужика и выжило в ту войну. А Тюха и сам было собирался воевать идти, да не успел. 18-й годок ему шёл, как Гитлера-подлюку задушили. А Аринушке только-только 16 минуло. Тогда он её и заприметил.

Старик, увидев в мечтах перед собой Арину, испуганно открыл глаза: нет ли старухи поблизости? Нет, слава богу, всё перед телеком сидит…

Да, значит, в том году всё и случилось. Расцвела девка в одно лето. То всё бегала заморышем с двумя косицами. А тут как-то встретил, да сразу-то и не узнал. И пропал парень в одночасье – потонул в Аринкиных голубых глазах-озёрах…

* * *

- Сидит, чёрт старый, глаза закрыл. Жив ли? – Выглянув потихоньку в окошко, заволновалась Тётя Мотя. – Неровён час, помрёт… Что делать-то потом?

А ведь окликни она его сейчас, и виду не подаст. До чего зловредный старик! Сама, мол, из избы-то выжила, так и не дождёшься теперь. А как не выгнать-то? Целый день сиднем у окна сидит, всё о чём-то мечтает. А докторша Ира велела хоть на полчаса на улицу выходить. Дак уж второй час сидит… А на дворе-то не лето: замёрзнет ведь, паразит. Как пить дать, замёрзнет…

Пометавшись по избе, Тётя Мотя засеменила на кухню. Щей разогреть надо. Только едой его и можно в дом-то заманить, чёрта упрямого. Щей нагрела с избытком. Знала: одной-то тарелки недостанет, опять станет фокусы свои с солью вытворять. Нет, чтоб прямо сказать: ещё, мол, хочу. Дак гордый больно…

Тётя Мотя налила в тарелку щей и, усмехнувшись, поставила на стол солонку, поближе к тарелке. Приоткрыв дверь, позвала:

- Иди уж, чёрт ненасытный, налила тарелку-то…

Пока старик ел, Тётя Мотя сидела перед телевизором, где бегал да прыгал неутомимый агент Лёха Николаев.

- Вот такой он и был, ловкий да сильный, - перекинулась мысленно в молодость Мотя. – Девчонкой сопливой ещё на него заглядывалась. А Фёдор тогда уж взрослый был и долго не замечал её…

Тут старик, наконец, насытился и пошаркал в спаленку подремать. Бабка быстро прибрала за ним и опять перед экраном уселась. Но видела перед собой не агента иколаева, а Федюшку своего. Ох-хо-хо! Как будто и не было этих шести десятков, что пролетели с той послевоенной осени…

- Что-то притих старый, - всколыхнулась вдруг Мотя, - и храпа не слышно. Раньше-то, как только подушку ухом придавит, так и давай рулады выводить… И дверь прикрыл, не заглянешь. Скрипеть стала, надо бы зятя-то попросить, как приедет, смазать чем. А то скрипнешь дверью-то, а он и проснётся. А так пусть спит, сил набирается. Совсем обессилел старый! Ох-хо-хо! – опять вздохнула Тётя Мотя, -времечко-то как под уклон жизни покатилось, так сил-то много отнимает. И самой бы прикорнуть, да только и успеет чайком побаловаться, а там пора уж к ужину чего-нить наварить. Проснётся Матюха-то, так сразу и подавай ему на стол опять…

Мотя поплелась на кухню. Поставила чайник, вазочку с конфетами из буфета достала. Дочка привезла. Сама-то раньше варенье варила, с вареньем-то чай слаще будет. Да уж годков с пяток сил не хватает. Хорошо, что старый не чаёвник. Воды стакан хлобыснет – и всё его питьё. А сладкого - конфет или варенья – на дух не переносит.

- Ему бы погорчее чего! – вспомнив, вскипела Тётя Мотя, шваркнув сердито ложкой об стол. – Вот ведь оглоед, полжизни испортил своим пристрастием… Так и убила бы иной раз!

Мотя прислушалась: не разбудила ли старого, не даст ведь и чаю спокойно испить. А Мотя чаи распивать любила. Со свекрухой-покойницей, бывало, к вечеру за стол сядут и сидят чаёвничают. По литру, небось, каждая выдувала. С вареньицем-то, своим - свежесваренным…

И опять что-то времена давние в памяти встали: как с Федей в лес по ягоды ходили, да с пустыми корзинками вернулись. Потому что за каждым кустиком целовались и ничего вокруг не видели: ни ягод, ни грибов, ни птиц, ни людей. А соседская девчонка Сонька за ними, видать, подглядывала, да матери Мотиной всё и рассказала. Ох, и досталось же Моте на орехи: рука у матери тяжёлая была…

Попив чаю, старуха взялась за картошку. Почистила, порезала, на сковородку бросила. Любит старый картоху-то жареную. Да с молочком. Когда уж дух картофельный пошёл, Мотя опять заволновалась: в эту пору Матюха завсегда к кухне подгребает. А тут и не слышно. Не стряслось ли чего?

- Аринушка, - услышала вдруг старуха тихий голос. Не успев удивиться, отворила дверь в спаленку. Старик пытался приподнять голову с подушки, по щекам его текли слезинки.

- Помираю я, Аринушка, - прошептал старик, - как же ты без меня-то теперь?

Подхватив голову старика одной рукой, другой старуха гладила его по седым волосам:

        - Потерпи, Федюшка, не умирай, я тебе картошечки нажарила. А скоро Ира-докторша придёт, она всегда об эту пору заходит. А в субботу Татьянка, дочушка наша, с семьёй приедет. Ты Серёньке сказку в прошлый раз не досказал…

       Долго сидела так старуха и говорила-говорила-говорила, не смея замолкнуть. Но в ответ так ничего больше и не услышала…

Tags: Графоманю_Я!
Subscribe
promo luvida november 15, 2013 07:19 381
Buy for 20 tokens
Меня зовут Любовь. Я всегда рада добрым людям, и мне совершенно безразлично, каков ваш рейтинг, СК, социальное положение, раса, гражданство или национальность. Пишу я обо всём, что происходило, происходит и, возможно, будет происходить со мной и вокруг меня. Со мной можно не соглашаться и даже…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments